Знаменский (берет стул и садится против задержанного). Я — дежурный следователь. А это — инспектор уголовного розыска. Объясните, зачем вы здесь оказались.

Силин (кривясь). Грыбы собирал.

Томин. Отвечайте серьезно!

Силин (кричит нарочито грубо, но в сущности не злобно, а, скорее, от стремления отвести душу). Ты, чернявый, на меня не ори! Ты меня не пугай! Тоже мне, начальник нашелся! Да я тебя одной рукой по стене размажу! Ты понял, ты?..

Знаменский. И что зря шумит? Взяли его с поличным. Разговаривают, как с человеком. Спрашивают, что и как. Зачем людей напрасно обижает?

Силин. Что мне люди? Что мне ваши разговоры?.. А подите вы, знаете куда!..

Знаменский. Догадываюсь куда. Но хочу вас спросить…

Силин. Не буду я давать никаких показаний.

Знаменский (словно его и не прерывали). Я хотел спросить, не нужно ли сообщить кому из родных, что вы арестованы и содержитесь там-то и там-то.

Силин (непримиримо). Во, какой хитрый следователь! Ты гляди, а?.. Нет у меня никого и ничего. Устраивает?

Знаменский. Это плохо. Значит, и передачу некому принести?.. (Встает, вытягивает из пакета шубу, встряхивает.) Кому же вы тогда эти шубы несли? Самому вроде маловаты будут?

Силин. Показаний не даю. Сказал — и все. Точка. Силин.

Знаменский. Ваше право, Силин, ваше право. (Томину.) Пошли.

Томин и Знаменский выходят из конторы.

Томин. Ну прямо загляденье!

Знаменский. А ты думал, у него в душе растет тюльпан?

Томин. Тюльпан — не тюльпан, но раз засыпался — не хами!

Знаменский. По-моему, он очень растерян. Совершенно не ожидал засыпаться, и вдруг ту-ту, и тюрьма, и горит полночная звезда. Будешь ругаться… Сейчас бы его чем-то сбить, пока он психует… (Подошедшей Кибрит.) Какие достижения?