Томин. А действительно, интересно: может быть, под пилили утречком, а ночью этот лоб только надавил — и хруп…

Знаменский (Томину). Впечатление от сторожей?»

Томин. Мм… Удовлетворительное. Но думаю, что вор действовал не один…

Знаменский. Разумеется. Этот подпиленный запор. Сигнализация, которую знал, где рвать. И потом — добыча. Выбрел самое ценное, что сейчас есть на складе.

Кибрит. Да, три каракулевые шубки на земле не валяются.

Знаменский. Надо восстановить его маршрут по складу. Хотя бы основные вехи. (Томину.) Ты пометил, где он перелез через забор?

Томин. Да, почти против двери.

Знаменский. А по ту сторону забора ты был?

Томин. Ничего там не углядишь, даже собака след не взяла. Навален какой-то вонючий шлак…

Знаменский. Но за россыпями шлака идет глинистый грунт. И на нем следы «москвича».

Кибрит. Думаешь, как-то связано?

Знаменский. Во всяком случае, этот «москвич» меня интересует. Сходи, Зиночка, погляди. У ворот Панин, он тебя проводит.

Кибрит уходит.

Знаменский (Томину). Пора знакомиться с нашим ценителем мехов.

Знаменский с Томиным идут в помещение конторы.

Здесь несколько канцелярских столов. На одном из них — полиэтиленовый мешок с шубами. Веревка, которой он был завязан, перерезана так, что узел сохранен; она лежит рядом. Посередине конторы — стул, на нем сидит Силин, человек средних лет, медвежьего сложения. По бокам его — два милиционера.

Входят Знаменский и Томин, останавливаются и некоторое время рассматривают вора. Тот поглядывает в ответ мрачно, исподлобья.