Кибрит. Пал Палыч, не все сразу! Задвижка у химиков. Исследуют степень окисления по часам, длинная история.

Знаменский (берет листок с вычерченной Кибрит схемой, снова разглядывает). Есть идея: вывезти Силина на склад. Пусть покажет, как он якобы действовал. Понимаешь?

Кибрит. Понимаю… Когда?

Знаменский. Если завтра в три, в три тридцать — сможешь?

Кибрит заглядывает в настольный календарь. Входит Томин.

Томин (весело). Вероятно, я некстати? Профессиональное качество. Вся наша клиентура считает, что угрозыск появляется некстати.

Знаменский. Хорошие новости по делу? Или просто радуешься жизни?

Томин. Радуюсь, Паша. Законом не запрещено.

Знаменский (смеется). Ладно, валяй… Что скорняки?

Томин (с сожалением). Как ни странно, каракулевых шуб не ждали. Даже ни малейшего слушка, что может появиться такой товар. Вот соболей кто-то обещал привезти с севера…

Знаменский (ничуть не удивлен; сообщение Томина, видимо, лишь подтвердило какую-то его догадку). Не ждали… характерно.

Томин (оживленно). Но зато пришли материалы из бывшей колонии Степана Корнеича Силина. Кстати, среди друзей он зовется просто и скромно — Комод. (Достает семь фотографий, развертывает в руке веером, как карты.) Вот его тамошние приятели. Этот еще сидит. Этот сидит. (По одной бросает фотографии на стол.)

Кибрит. Ой, какой мрачный тип.

Томин. Этот вышел год назад, работает на заводе в Брянске. Этот освободился только что, пока не трудится, но прибыл на место жительства под Киевом. Остаются трое — в принципе возможных. Старый вор Захаркин — рекомендую. (Показывает фотографию.) Года два как в воду канул. Не прописан, не зарегистрирован, не задерживался.