Знаменский. Зачем так трескуче? Но… пусть он думает о нас с тобой хоть немного иначе, чем раньше. Ты не против?

Томин (колюче). В принципе — совершенно за. В конкретном случае — позволь посмеяться. Твой Силин — не объект для перевоспитания. Знаешь, что это за фрукт?

Знаменский (осторожно). А ты уже знаешь?

Томин. Да. Я только что разговаривал с колонией — пошел по стопам Зинаиды. Силин сел за драку с телесными повреждениями, хулиганство и сопротивление власти. В колонии сошелся с отпетыми рецидивистами, кого-то изувечил, и ему добавили срок. Ничего портретик?

Кибрит вздыхает, с сожалением поглядывает на Знаменского, собирает чашки. Уходит.

Томин. Материалы из колонии обещали сегодня выслать. Получим завтра к вечеру.

Знаменский (некоторое время сидит молча, подпершись кулаком). Но ведь ждала его эта женщина в Днепропетровске. Значит, и он кому-то дорог… (Пауза.) Пошли, Саша, спать…

Томин. Не могу. Надо по меховщикам полазить — пока не прошел слух, что шубки застряли. Кто придумал их украсть, наверняка подготовил рынок сбыта.

Знаменский. Резонно…

Возвращается Кибрит с чистыми чашками, ставит их в шкаф. Следом в комнату заглядывает секретарша, она держит несколько фотографий.

Секретарша. Зинаида Яновна! Вам просили передать. Осторожно, еще влажные.

Кибрит. Спасибо, Танюша. (Берет фотографии.)

Секретарша уходит.

Кибрит (Знаменскому). Следы твоего любимого «москвича».