Знаменский наливает две чашки кофе, достает сахар и коробку печенья.

Томин. О, как в лучших домах. (Пьет кофе.)

Входит Кибрит.

Кибрит. До чего вкусно пахнет!

Знаменский. Хозяйничай сама.

Некоторое время они молчат. После бессонной ночи все утомлены.

Знаменский. Вы по-прежнему ждете объяснений?

Томин и Кибрит молчат.

Знаменский (Томину). По-твоему, я просто сминдальничал?

Томин. И по-моему, и по-твоему, и по-чьему угодно. (К Кибрит.) Разве нет?

Кибрит (уклончиво). Момент для допроса был, конечно, выгодный…

Знаменский. Согласен. Можно было использовать его истерику. Нажать, подхлестнуть. Допустим, он бы что-то выложил. По принципу — нате меня, ешьте! И потом что?

Томин. А что потом?

Знаменский. А потом он опомнится…

Телефонный звонок. Знаменский берет трубку.

Знаменский. Да… да… (Томину.) На тренировку пойдем?

Томин. Побойся бога!

Знаменский. Нет, Женя. После дежурства. Почти не спали. (Кладет трубку.)

Кибрит (подсказывает). Силин опомнится, и?..

Знаменский. И поймет, что его нарочно взяли врасплох. Дали, что называется, под дых и воспользовались.

Томин (с вызовом). Ну и поймет. Беды-то?

Кибрит (стараясь их примирить). Пал Палычу с ним дальше работать.

Знаменский. И это тоже. Как работать, если я для него — враг? И главное, мгновенно рождается обобщение: «Ага, все вы сволочи, вам за это деньги платят!»

Томин (фыркает). Приближаемся к твоему любимому тезису: «Следствие — это не только… но и…» А значит, подследственный должен уходить с просветленной душой и с верой в благородство слуг закона!